На охоте, рыбалке, во время сбора грибов и ягод, в странствиях по разным широтам приходилось сталкиваться с разными представителями животного мира. Случалось это по-разному, в разных ситуациях и обстоятельствах, по разным поводам. Разные чувства при этом испытывал. Были и страх, и ликование, и азарт, и недоумение, и восторгался ими, и завидовал, и порою даже жалел.
Чаще всего, правда, просто наблюдал и любопытствовал, искал даже способов для сближения, более тесного знакомства. Как поведут себя, как вообще устроена их жизнь, как происходит чувствование, переживание ее? Мы живем в одном доме. Под одной крышей. Мы соседи. Можно даже вести речь о родстве. Под одной старинной картиной, на которой изображен казак, можно прочитать подпись: «Откуда я родом взялся на свете? Всякий из вас хочет знать приметы. Женщин в Сечи немае, всякий то добре знае. Разве скажешь — из рыбы родом или из пугача дед мой плодом?»
Так уж устроен человек: он чаще всего шаги (и даже шажки!) своей жизни сверяет с шагами других людей. А если их рядом нет? Тогда приходится прибегать к помощи наших братьев меньших и с ними попытаться наладить диалог, сопоставить и соразмерить наши жизни. Вспоминал, сравнивал, примерял на себя, додумывал и воображал (и это тоже!). Все стремятся жить среди любимых, родных, друзей и соратников. Но живут среди людей. А люди, как люди. Как звери, птицы, рыбы, насекомые. Рыскают, летают, плавают, ползают, прячутся, убегают, нападают, прогибаются, пресмыкаются. Часто пробовал оформить и изложить эти соображения, которые для меня (надеюсь не только!) становились маленькими открытиями. Так родилась мысль вспомнить все случаи этих безмолвных диалогов с братьями меньшими и свести воедино все эти встречи и мысли.
МОИ ПОПУТЧИКИ
В обычной жизни мы их почти не замечаем. Если конечно не очень докучают. А вот во время полевого сезона на охоте или рыбалке эти мелкие создания невольно становятся моими попутчиками. Их почти не слышно. Нет, всё-таки голоса порою раздаются. Но это естественный природный фон, как тенорок ветра, шелест листвы, плеск волн. С ними легко и просто, хотя и не все понятно. Мне. Для них, наверное, все и ясно, и предсказуемо. С первого мгновения появления на свет. Завидую? Может, быть. Но и учусь. Бабочка села на цветок, сложила разноцветные крылышки. Это вот то остановившееся мгновение, о котором мы так мечтаем. Букашка ползла по стеблю, стебель прогнулся, букашка продолжала ползти.

Интересно, куда он направляется: к небу или земле? Жук перебирает лапками, муравьи мечутся, птички порхают, без устали тычут клювиками во что попало. Неужели не надоедает? Спасаясь от жары, расположился в густой тени под высоким кустом, тут же сморил сон. Часа два продремал, открыл глаза и увидел паутину между спицами велосипедного колеса и маленького паучка, что продолжал свою работу. Вот так вот и в жизни. Чуть остановишься, замешкаешься и тебя окрутят, обплетут. Ящерица шмыгнула в кусты. Не угонишься за ней, не поймаешь. А если и удастся схватить, то в руках останется один хвост. Так порою и с удачей. Остановился, увидев большую виноградную улитку, что ползла поперек шоссе. Она тоже осиливает дорогу. Все свое при ней. Даже дом. Человеку сложнее. Дома, многих привычных вещей нет — это не беда. Сложнее с памятью о прожитом и пережитом. В том числе и под крышей родного дома и теми, кого там оставил…
СПАСЕТ КРАСОТА…
На Шри-Ланке я наблюдал танец одинокого павлина на обширном лугу возле одной из лагун. Павлин топтался на месте, поворачивался то одним, то другим боком, и веерообразный хвост над ним плавно колыхался, переливаясь радужными цветами. Время от времени по хвостовым перьям, на каждом из которых выделялось яркое изумрудно-бирюзовое пятно-«глазок». проходила мелкая дрожь, которая разбегалась от основания веера к его краю. При этом улавливались какие-то странные звуки, похожие на шорох листвы. Забыв про зной, я, как завороженный, минут двадцать наблюдал за диковинным танцем. Казалось, что птица изо всей силы старается привлечь чье-то внимание, перед кем-то красуется. Явно не передо мной. А перед кем?
Вдруг из джунглей, что зеленой стеной подымались вдалеке, вышел слон. По знакомой тропе он уверенно направился к океану. Заметив павлина, слон остановился. Некоторое время он топтался на месте, нервно покачивая хоботом. Самой пестро и франтовито наряженной курочки огромный дикий зверь, у которого тут не было соперников, конечно, не боялся, однако озадачивал, сбивал с толку цветастый веер из перьев. Еще эти «глазки» на нем, каждый, казалось, пронзал тебя невидимым лучом. И слон свернул с тропы. Может, я что-то и навоображал себе, позволил немного допридумать, но бесспорным остается факт: павлин распускает свой хвост, чтобы с помощью его красоты ошеломить хищника, уйти от преследования. Чего зря вопить, нарушать покой соседей, которым нет дела до твоих проблем, если можно все уладить по тихому, бескровным мирным путем. Неизвестно спасет ли красота весь живой мир планеты (отнесем к нему и человека), но павлина она точно выручает.
МУДРОСТЬ ТОРТИЛЛЫ
Я встречал их в разных землях и водах, на разных широтах. Как правило, это были случайные, однако отнюдь не неожиданные встречи. Что-то вроде свиданий. Они приятно разнообразили дорожное одиночество. В днепровских плавнях, когда я, возвращаясь после рыбалки, на лодке пересекал одно из озер, мне встретилась застывшая на коряге местная Тортилла. Рептилия проснулась от зимней спячки и нежилась на солнышке. Черепаха – символ мудрости и долголетия.

Все дело в ее умении, зарывшись во влажную нору или в ил, надолго замирать, затаиваться, впадать в спячку. А еще в ее панцире (и его характерной, но неброской, не на показ защитной окраске!), в который она убирает голову и под которым она, однажды проснувшись, живет отрешенно и даже, пожалуй, отчужденно от суетного мира разных земных тварей. В том числе и людских. Кстати, Тортилла из-за возраста почти ничего не помнит. В памяти лишь унаследованный от предков инстинкт самосохранения. Может, в этом тоже секрет ее мудрости.
РЫЖИК
По случаю как-то достался мне милый рыжий котенок. Не мудрствуя лукаво хозяин окрестил его Рыжиком. Уже вторую неделю он живет со мной. Или я с ним. Или точнее – живем вместе. Благо корма ему после рыбалки хватает с лихвой. Наблюдаю за Рыжиком, его поведением в разных ситуациях и состояниях, пытаюсь на свою (нашу человеческую!) жизнь наложить его инстинкты, оценить наше бытие его мерками, а главное найти приоритеты, вычленить из него природное первичное естество, освободить от наслоений социума. Делю с Рыжиком кров, иногда постель, рыбную добычу. Котенок любит проводить время в моих рыбацких сетях. Нередко он и забавляется ими, повисая на них, кувыркаясь в их петлях, покусывая поплавки.
Поражает умение зверька мгновенно выпутываться из капроновых клубков, переключаясь на другие занятия-забавы. Вот бы нам так научиться освобождаться из сетей социума, особенно его социальных паутин. Некоторым это удается. Скажем, странникам и бродягам, которых немало встречал на всех широтах, насельникам монастырей, отшельникам, с которыми приходилось делить кров. «Мир ловил меня, но не поймал». А это эпитафия, выбитая на могильном камне украинского философа Григория Сковороды. Удалось котенку Рыжику, удалось странствующему люду, мудрецам и монахам. Может, и мне-нам удастся?
ИХ ЗАБАВЫ
Вспоминаю сплав по сибирской реке. Полдень. Светло, просторно, вольно вокруг. Тихо, совсем неслышно движется Енисей. Где-то протарахтел мотор, но далеко и глухо. В чаще птички подают голоса. Иногда с громким карканьем вынырнет ворона или коршун-«падальщик» сделает круг над прибрежным мелководьем. «Пили-пили» — это он так, говорят, пить просит. Но ведь вокруг воды – хоть залейся. Нет, утверждают местные знатоки, ждет дождя, чтоб на лету глотать капли. Такая вот забава у большой птахи. Трудно поверить в такое ее естественное поведение? И все же это вполне возможно и допустимо.
У всех живых существ на всех континентах, в поднебесье и морских глубинах игровой момент, играет одну из главных ролей в жизненной цепочке. Часто во время путешествий я, уставший и обессиленный, замирал на обочинах дорог, перевалах, лесных опушках, побережьях рек и морей. Длительное неподвижное состояние (сначала это была дрема, потом лежал, отходя от тяжелых и жарких верст) давало возможность понаблюдать за поведением разных зверюшек. Так получалось, что чаще всего это были их забавы.

Обезьян в Индии можно встретить повсюду, даже на крышах домов, телеграфных столбах, под вокзальными сводами. Вот мартышки шаловливо прыгают с ветки на ветку, соревнуясь, кто искуснее и ловчее зацепится за сук хвостом. Одновременно, конечно, они оттачивают технику лазанья по деревьям. Наблюдая за тем, как эти ловкие, подвижные животные резвятся, с удивительным проворством и изяществом используя все четыре конечности (часто одновременно!), кажется, что природа создала их исключительно для игр, грациозных забав. Они – суть жизни обезьян. Возможно, именно от них индийцы переняли многие игровые элементы как религиозных ритуалов, так и повседневной жизни, в которой всегда находится место для празднества, веселья.
Многие ученые пытались постигнуть смысл игрового поведения братьев меньших. У датского философа Йохана Хейзинга есть замечательный труд — «Человек играющий». Игра, по его мнению, правит бал, как в жизни людей, так и в мире животных. В частности ученый писал: «Уже в своих наипростейших формах, в том числе и в жизни животных, игра есть нечто большее, чем чисто физиологическое явление либо физиологически обусловленная психическая реакция. И как таковая игра переходит границы чисто биологической или, по крайней мере, чисто физической деятельности. Игра — это функция, которая исполнена смысла. В игре вместе с тем играет нечто выходящее за пределы непосредственного стремления к поддержанию жизни, нечто, вносящее смысл в происходящее действие».
Человек играющий – это забавляющийся котенок, резвящаяся в ветвях мартышка, кувыркающаяся в потоках воздуха чайка, чириканье воробушка. Так или иначе, но в очередной раз отправляясь в путешествие или даже просто выбираясь на очередную добычу за город, я предвкушаю удовольствие, которое получу, наблюдая за играми зверушек, больших и малых птах, разных букашек, их теперь мне очень понятным забавным поведением.
КУРОЧКА ПО ЗЕРНЫШКУ
Помню, как возвращаясь после грибной добычи (она едва покрывала дно корзины), я решил отдохнуть. Выбрал тенистую полянку, прилег, даже, кажется, вздремнул и вдруг, повернув голову, увидел мышонка, грызущего стебелек. Делал он это неторопливо, иногда замирал, потом опять принимался за дело. Время ему или потехе? И пришла такая мысль. Курочка по зернышку клюет, собака кость обгладывает, белка орешки щелкает, кабанчик землю роет в поисках корешков, мышь по стерне рыскает…и, может, и не сыты бывают, но всегда подвижны, легки на подъем, довольны забавами, игрой случая, малой, но такой желанной добычей.
Вспомнилась поездка в Хургаду и ныряние в Красном море. Удалось даже в его водах заняться подводной охотой. Вот мечутся между рифами разноцветные рыбки. Они понятно в кораллах ищут корм, однако не сомневаюсь, что они наслаждаются самой возможностью свободно и умело порхать в теплых струях. Я не оговорился. Многие виды производят впечатление именно беззаботного птичьего порхания. И названия у них соответствующие – рыбы-бабочки (одни из самых типичных и ярких рифовых рыбок), рыбы-попугаи. Есть что перенять человеку и приспособить к своим потребностям. Есть чему поучиться и добытчику. Курочка по зернышку, охотник по перышку, грибник по грибку, ягодник по ягодке.
«МЫ ХОТЬ И ГАДЫ…»
Найдя гриб, я часто вроде как разговариваю с ним. И даже с теми, кто любит лакомиться его мякотью. Часто под шляпкой нахожу насекомых, мелких жучков, слизней, а на срезе ножки замечаю червячков. Если грибной плод молодой и крепкий, и гости не сильно подпортили его, то ничтоже сумняшеся кладу его в корзину. «Червь пузо не проест», — говорила по этому поводу моя бабушка. Говорила мне, я же в лесу как будто обращаюсь с этими словами к копошащимся мелким созданиям. Кстати, нередко, общаясь с братьями меньшими, я ловлю себя на мысли, что мои слова, обращенные к ним, отзываются той или иной их мыслью. В этот раз она как бы прозвучала из как бы уст мелких и гадких (так их воспринимает большинство) червячков: «Мы хоть и гады, но такие маленькие, беззащитные и так хотим, чтоб все было по-человечески». И это не просьба, а утверждение своего места в мире природы.
ЧАЙКА И ВЕТЕР
Чайка летела с травинкой в клюве. Вроде бы ясно, куда и зачем. Вдруг – порыв ветра, струя под крыло. И птица, отклонившись от маршрута, «отдалась» движению воздуха. Свободно, легко и красиво она некоторое время парила в его потоках, и чувствовалось, что это ей доставляет огромное удовольствие. Травинка между тем оставалась в клюве, и, когда ветер переменил направление, чайка продолжила полет к гнезду. Я лежал на теплом ракушечнике, в который лениво плескалась волна, а за ней до самого горизонта простиралось бирюзовое море, и думал, что не зря свернул с маршрута и прикатил к этому пустынному азовскому берегу – отмылся, отдохнул, отошел от велосипедной гонки по жаркой магистрали. На суше я повел себя точно так, как чайка в голубом небесном просторе.
КОГДА ЖАБА ДАВИТ
Бесхвостые амфибии искусные и ловкие засадные охотники. Их недаром называют «лупоглазыми». У зайцев на макушке ушки, а у лягушек там — глаза. Ими эти земноводные создания без труда обозревают все вокруг без поворота головы. Поражает прыгучесть лягушек. В охотничьем азарте они могут прыгать даже назад, падая на спину. Главное оружие лягушки – ее длинный язык, который крепится во рту не задним, а передним концом. Заметив мошку-блошку, амфибия мгновенно (иногда даже в прыжке) «выстреливает» языком, сначала пришлепывая добычу, а потом приклеиваясь к ней. Глазами лягушка высматривает поживу, глазами и ест ее. В прямом смысле. Проглатывая пищу, амфибия закрывает глаза. При этом глазные яблоки втягиваются в ротовую полость и проталкивают лакомый кусок в глотку.
«Ест глазами» — это уже о людских особях. Так часто мы говорим о том, что не имеет человек, но страстно хочет поиметь, жаждет потребить, даже не задумываясь насколько на самом деле это нужно его желудку, голове, душе. Другими словами — это просто зависть. Ничто человеческое хомо сапиенсу не чуждо. В том числе и зависть. Она родилась вместе с человеком и до сих пор в каждом из нас. От самого рождения. Понятно, разных оттенков и в разной мере и степени. То, что жаждет приобрести человек, чем хочет обладать, чему он не просто завидует, а доводит себя до такого навязчивого завистливого состояния, что аж жаба давит, зависит не от его природных потребностей и насущных нужд, а от того, куда кинет он свой взор и что им он способен охватить. И не только просто глазеет на него. Но и «ест» его глазами, впитывая в себя. У амфибий это все-таки насущная нужда.
Продавливание пищи глазами происходит, может, и не всегда легко, но естественно и привычно. У человеческого же «жабодавста» бывают весьма плачевные последствия. Думаю, что лягушачьи концерты – это своеобразные гимны природы, у которой редко чему мы по-настоящему учимся.
ЗАЧЕМ АРХАРУ РОГА?
В глухих, продуваемых ветрами долинах Памира мне нередко попадались рога диких баранов — архаров. Часто это были просто отдельные роговые чехлы, покрытые чешуйками, иногда целые черепа, увенчанные костными отростками, на которые были надеты затейливо выгнутые навершия. Некоторые исследователи считают, что вначале рога возникли как вторичный половой признак. Затем по мере увеличения они приобрели значение турнирного оружия в борьбе за обладание самками и только у некоторых видов копытных стали оружием нападения и защиты не только от соперников, но и от врагов. У жителей Памира свое толкование функциональной особенности рогов.
«Путник на овринге, как слеза на реснице», — говорят памирцы. Овринг – это узкая искусственная тропа на скальной стене. Пройти по переплетенным ветками и обложенным дерном, плоскими камнями кольям, что вбиты в трещины, чрезвычайно трудно и опасно. Главное, говорят горцы, нужно уметь держать равновесие. Поведение путника на тропе-овринге можно сравнить с тем, как пробирается по скальным карнизам архар. Высокие стройные ноги позволяют животным карабкаться по почти отвесным склонам. А еще баранам помогают тяжелые рога, с помощью которых они удерживают равновесие.
Памирцы рассказывали мне, что, если архар, спасаясь от погони, вдруг срывается в пропасть, рога спружинивают и животное остается целыми. Тяжелые рога заставляют архара высоко держать голову, что придает ему горделивую осанку. Именно она стала своеобразным эталоном поведения горца в любых условиях. Кстати, для жителей памирских гор рога архара – это своеобразный оберег, талисман. Мне часто встречались рога возле юрт, их нередко вместе с ячьими хвостами прикрепляли к шестам, которые устанавливали над древними могилами-мазарами.
СИ-НИ-ЦЯНЬ
По рыбацким делам решил на недельку задержаться на днепровском острове. Утром вылез из палатки и увидел на ветке (чуть ли не перед носом!) синичку. «Пильпили!», – сказала она (вроде, как поздоровалась) и вспорхнула выше. «Пиль-пили!», – повторила на той же ноте и опять очутилась на ветке. Скакала, тыкала во все стороны клювиком, готовая в любой момент сорваться и улететь. Но не улетала. Хоть и непоседа, но любопытно было – кто такой? Откуда? Какой? Желтая грудка, оливково-зеленая спинка, синеватые с блеском крылышки, белые щечки и кокетливая черная шапочка – я в свою очередь подивился: откуда, из каких заморских краев залетела эта птичка в этот бесцветный предзимний плавневый мир.
Я знал, конечно, знал, что своя, родная птаха, круглый год верна речным островкам. Но вот вообразил, что прилетела она издалека, может, наскучили ей пальмы и орхидеи, и она, усевшись на очень толстой ветке-рее парусника, отправилась в путешествие по белому свету. Океан, море, река – разные земли, но одна вода!». И как-то само собой придумалось синичкино имя. Сини… Си-НиЦянь! Да? «Пильпили!» – «Да-да!». Расскажи, СиНиЦянь, как там за морями-океанами, какая она земля с поднебесной высоты. Не знаешь, не твоя эта высота? Или не хочешь? Может, и правильно – сами, пусть сами все узнают, чужими глазами недалеко улетишь. Что ж, подумал, нужно накормить гостью-китаяночку. Она хоть, как и ее соплеменники привыкла к червячкам, но, не сомневаюсь будет рада и моему угощению. Нашел обломок ствола с еще целым трутовиком на конце. Прислонил его к вязу, чуть подолбил ножом гриб, чтоб выступили бортики, и насыпал хлеба. СиНиЦянь куда-то умчалась, но пока разжигал костер и готовил обед, вернулась и запрыгала по кормушке, склевывая крошки. «Пиль-пили!» – «Спасибо!»
САЛАМАНДРА
Устав карабкаться по крутым карпатским горным склонам в поисках грибов, я присел на пенек. Перевел дыхание и вдруг увидел медленно, но упорно продвигающееся маленькое черное существо, беспорядочно покрытое желтыми пятнами. Так состоялось мое знакомство с этим допотопным ящером в миниаюре, имя которому — саламандра. С древних времен она представлялась удивительным мистическим существом, внушая порою суеверный страх, была символом мужества, храбрости, стойкости, прежде всего поразительной живучести, даже с претензией на бессмертность. Ей даже огонь не страшен. Саламандры отождествлялись в представлении средневековых магов и алхимиков с субстанцией огня. Леонардо да Винчи, например, считал, что саламандра питается огнем, в котором ее кожа постоянно обновляется. Это суеверие закрепилось и в названии саламандры. В переводе с персидского оно означает «живущая в огне».

Мистика живет в каждом из нас. Не в голове, так в душе точно. Неожиданно пришло решение, коль это удивительное земноводное далось мне в руки, не только подольше понаблюдать за ним, но, возможно, и «привязать» к себе, авось, как-то повлияет судьбу, что-то изменит в ней. Естественно, к лучшему. Я поместил саламандру в банку, подлил туда водички, нарвал травки, покрошил грибок, насыпал хлебных крошек. Саламандра то, распластав лапки, отчаянно карабкалась по скользким стенкам, пытаясь выбраться наружу, то вдруг затихала на дне. Просыпаясь, первым делом спешил к посудине, наблюдая за тем, как мой дракончик сучил лапками, пытаясь вырваться из плена. То что «из плена» я в тот момент не думал. Эта мысль пришла позже. Просто наблюдал, любопытствовал, экспериментировал, развлекался.
Так продолжалось неделю. А потом саламандра вдруг присмирела, день-другой лежала почти неподвижно. И однажды утром я обнаружил ее мертвой. Мне ничего не оставалось, как отнести тельце подальше от дома и там на краю леса похоронить. И вот тут пришла мысль, что я сознательно пленил живое существо, лишив его свободы. По какому праву? Наверное, по тому, как поступают люди друг с другом. Так устроен наш мир? Я утвердил свое превосходство. Это был поступок человека. Но вряд ли его можно назвать человеческим. Саламандры, хоть и выделяют яд, но он не опасен для людей, тем более на них они даже и не решаются нападать, так как не имеют ни зубов, ни шипов, ни когтей, с помощью которых можно было бы нанести механическое повреждение кожи. Знобко мне стало и неуютно. Я не знаю как, но это точно может повлиять на мою судьбу. И совсем не к лучшему.

В ТИХОМ ОМУТЕ ВЬЮНЫ ВОДЯТСЯ
Снег сошел, лед растаял. Вроде бы, зима закончилась, но весна еще не наступила. Я греб вдоль желтой стены старого тростника, выискивая место для высадки. Сделать это было непросто. Вода упала, и обнажились илистые берега. Тихо и пустынно было вокруг – ни шороха в чаще, ни всплеска на серой грязной водной глади. Так иногда бывает во время зимне-весеннего межсезонья. Все живое замирает в ожидании природного взрыва, торжественного марша тепла и света. Посреди мелководного заливчика, превратившегося в болотце, торчал пень, облепленный внизу блестящими створками ракушек-перловниц. Вокруг змеились (они действительно походили на змей) толстые корни кувшинок. Мне удалось подобраться к самому пню. И тут я увидел, как ил в нескольких местах едва заметно вздрагивает. Явно пробивается, подает признаки чья-то жизнь. Я зачерпнул ладонью жижу и увидел маленькую серенькую, испещренную пятнами и полосами рыбку с крохотными усиками вокруг рта. Тут же раздался слабый, однако довольно резковатый писк. Сомнений не было – передо мной был вьюн. Самый обыкновенный. Он подал голосок и возвестил о приходе весны…
С УЖОМ ЗА… ГРИБАМИ
Я давно собираю грибы. Нередко они выручают меня в походах. В лесу, в плавнях, на склонах гор, в степных балках — везде можно найти съедобные грибы. Однако часто приходится изрядно покружить, прежде чем наткнешься на знакомую шляпку. Однажды я понапрасну почти целый день бродил по лесу. Устал, намаялся, но кроме десятка сыроежек больше ничего не нашел. Хотел было возвратиться домой, как вдруг заметил под кустом маленького ужа. Я протянул к нему руку, однако он довольно шустро проскользнул под веткой и исчез за деревом. Заглянув туда, я увидел прекрасный белый гриб. Рядом с ним, свернувшись колечком, лежал уженок. Пока я срезал и очищал от соринок желанный трофей, змейка уползла.

Я нашел ее в десяти шагах. Она расположилась на коричневой шляпке крепкого боровичка. Минут через пять Ужик (так я назвал змейку) привел меня к третьему грибу. Вы не поверите, но в этот день, следуя за ужом, я набрал десяток отличных белых грибов, из которых получилась аппетитная жарянка. А Ужику, которого я принес в корзине домой, досталось почти целое блюдце молока. Утром змейка, которую дочка поместила в коробку, выстланную сухой травой и листьями, исчезла. Отправилась в лес за грибами?

