Сейчас весна, но хочется немного вспомнить про осенние охоты.
В октябре в наших краях выпадает первый снег, который, как правило, быстро тает. Дни короткие, по ночам температура минусовая, а днем выглянет солнышко — и тепло. Самое время собирать бруснику и клюкву. Не такую, как в августе, бурую и кислую, а черно-бордовую и сладкую, как виноград. Кто разбирается, именно в это время идет по ягоды.
Для охотника это тоже золотое время. Тетерева собираются в стайки, рассаживаются на голых березах и курлычут, устраивая ложные тока. Порой их слышно за километр и более. Глухарята уже подросли и весят по три килограмма, на снегу видны их четырехпалые отпечатки. Видно, где глухарь опускался на землю и как кормился. Зайцы совсем смешные: отбегут и остановятся. Серо-белые, они далеко видны на первом снегу и в ложбинках, где нет снега. Поспевают к концу месяца белка с куницей, отследить их с хорошей собакой — нет проблем. Медведи готовятся залечь в спячку, делают себе логово до весны, но не все. Не ложатся отдельные особи, которым по тем или иным причинам не хватило кормовой базы, или… как в случае со старым медведем.
24 октября я собрался в свою охотничью избу на три недели, до выпадения глубокого снега, когда не пройти ни пешком, ни на лыжах. Места, где я обжился, прельщали меня тем, что к ним не было проезжих дорог, а значит, не было и людей. От дачного поселка, куда меня привезли, до избы пятнадцать километров по заросшей лесной дороге. И этот путь не просто прогулка, а уже охота, на которую я и мой верный друг собака предпочитаем отправляться в одиночку.
Каждый заход мы пополняем запасы в избе. Для комфортной жизни пригодится многое: пила и топор для ежедневной заготовки дров, керосиновая лампа, капканы, крупа и соль, книги, спички и многое другое. Неправильно думать, что в лесу едят одни консервы. У нас, охотников, всегда есть кое-что повкуснее и предпочтительнее. Скажем, кулеш из рябчика… Все перечисленное завозится сюда заранее, зимой на снегоходе. На нем же, когда ляжет плотный снег, вывозится и добытое за сезон, которое хранится в подвешенном состоянии на морозе, в отдельном помещении, где его не попортят ни вороны, ни галки, ни мыши, ни другие грызуны.
Только непосвященному кажется, что лес везде одинаков и в нем можно легко потеряться. На самом деле он разделен деятельностью человека на визиры и параллели, которые, правда, не всегда видны новичку, но опытный и наблюдательный охотник обязательно обнаружит визирный столбик с цифрами, по которому легко определит (и сверит с картой) свое местонахождение. И уж точно не перепутает визирку с параллелью. Визиры узкие, метр- полтора шириной, направление всегда строго север — юг, а параллели более широкие, направление запад — восток. В конце девяностых мы еще не знали, что такое навигатор, и обходились компасом. Кроме того, ручьи и малые речки при сверке с картой своим течением также укажут охотнику, куда он движется…
В избу я захожу почти налегке. Ружье, боеприпасы, нож, обязательно два компаса и пополнение запасов пищи — все весит примерно десять килограммов. Почему два компаса? Все просто. Один на шнурке, всегда под рукой. Но в движении он может зацепиться за сучки, оторваться или просто потеряться. На такой случай есть запасной, без компаса в тайге беда.
Иду в избу, и вес не тяготит, настроение приподнятое. Охота — это радость и адреналин, причем несколько раз за день, а уж впечатлений и удовольствия, поверьте, больше, чем на отдыхе у Средиземного моря. Я иду, а собаку не вижу, она в работе — челночит. Промелькнет раз-другой в течение часа — и снова скроется в чаще леса. Подозреваю, что от охоты она получает удовольствие не меньше моего.
Но вот собака залаяла. Далековато. Но закон никто не отменял: охотник обязан идти на призыв друга, чтобы поддержать его, а при необходимости произвести выстрел. Снимаю рюкзак и оставляю его на дороге. Определяю по компасу, в каком направлении лает моя Парма… По характеру облаивания понимаю, что это белка. Но идти все равно придется, так как Парма — собака вязкая и, если не подойду, останется под зверьком надолго.
Не верьте басням, что некоторые охотники бьют белку в глаз. Полная чепуха! Как это сделать из дробового ружья, не представляю. А как увидеть у белки глаза — тем более. Ее еще высмотреть надо, когда она засядет в густых ветках высоченной елки.
При обнаружении зверька мы производим выстрел, когда видна только его часть, лучше голова, а остальное закрыто ветками. Для этого несколько раз обходим дерево и примеряемся. Стреляем самозарядным патроном, в котором дроби и пороха меньше, чем в заводском, стараемся меньше повредить шкурку.
Городской житель посетует: зачем губить красивого и в общем-то безвредного зверька? И по-своему будет прав. Но у охотников своя логика. Во-первых, если белка спелая, что видно не только по меху, но и по белой мездре при снятии шкурки, и правильно отстрелянная, без дырок в шкурке, то она на заготпункте в городе Кирове будет стоить полтора десятка патронов для бедного охотника. А потом дорогую, шикарную, легкую и прочную шубку будет носить какая-нибудь бизнес-леди. А хвост пойдет на кисточки для рисования детям.: кисточки, как и хлеб, не растут на деревьях. Во-вторых, в лесу мы не кормим свою собаку консервами, ее дневной рацион — две белки в сыром виде. В-третьих, поверьте мне, меньше белок в тайге не станет. Это не городской парк, где они кормятся чуть ли не с рук. Белкование — промысел древний и правильный. Недаром в былые времена белка была разменной монетой, потому как добыть ее не так-то легко и просто.
Не доходя до избы двух километров, я на песчанике у ручья увидел отчетливые следы крупного медведя, правая передняя лапа которого была травмирована — отсутствовали три когтя. Значит, этот зверь не мог полноценно добывать себе пищу. Ведь медведи лазят по деревьям, используя когти; на лугах, у мелких рек они выворачивают лапами целые пласты почвы в поисках лакомых для них червячков и личинок. Когда видишь жировку медведя, то кажется, что на этом месте работал трактор.
Об истории этого медведя я был наслышан. В прошлом году он попал в кованый капкан, установленный на дне большой металлической бочки и заваленный тухлой рыбой. Капкан этот сработал, но хищник смог от него избавиться, однако травмировал переднюю лапу.
В охотничьих местах, где жили мои предки, охота на хозяина тайги не поощрялась. Медведь считался тотемом — предком людей. Мои соотечественники прямо заявляли: человек человека не ест. Если и стреляли медведя, то только в том случае, когда охотнику угрожала реальная опасность а грубо говоря, если животное набрасывалось на добытчика.
Зачем медведь понадобился охотнику? Большинство животных болеет трихинеллезом из-за поедания тухлятины. Без специальной проверки эпиднадзором употреблять его мясо в пищу смертельно опасно не только человеку, но даже собаке. Шкуру можно реализовать только при наличии лицензии. Ее не выделать толком в домашних условиях. Обработка при выполнении всех условий стоит как сама шкура. Охотник, добывший медведя, узнав, что он заразен, обязан утилизировать животное. Не просто похоронить его, а сжечь, что крайне хлопотно…
Пока я исследовал следы медведя, Парма подняла с земли на крыло глухаря и облаивала его до моего подхода не так часто, как белку, а деликатно, с паузами. Высмотреть на высокой ели и подойти на верный выстрел не составило большого труда.
Обычно мы потрошим дичь и внутренности сразу выбрасываем. Но, памятуя о том, что рядом с избой ходит опасный медведь, я не стал этого делать на ручье, а дошел до жилья и закопал внутренности в землю.
Первый день удался. Добыт прокорм для собаки и добрых четыре килограмма деликатесного мяса для меня. Только немного беспокоило, что поблизости бродит травмированный, а значит, опасный медведь.
Несколько месяцев назад я познакомился с примечательным охотником, зрелым мужчиной почти двухметрового роста, бывшим мастером спорта по лыжным гонкам. Его лицо было изуродовано рваными шрамами, нос свернут набок. Мне он поведал, что это результат встречи в тайге с медведем, который нанес ему удар лапой. Подробности мы с ним не обсуждали, и я до конца не понял, почему так закончилась их встреча. То ли медведь испугался выстрелов, которые произвел охотник, то ли были иные причины. Но факт оставался фактом: наш спортсмен выжил. Более того, он не отказался от походов в тайгу после роковой встречи с косолапым, а успешно продолжил заниматься промыслом. Охотился он примерно в моих угодьях, но у нас как-то не принято заходить на чужие путики… Для себя я сделал вывод, что его медведь мог быть тем, который попал в капкан…
Дни пошли своим чередом. В восемь утра я уходил на намеченный маршрут и возвращался в избу в четыре вечера. Мы не ходим по тайге куда глаза глядят. Утром я точно знаю, куда пойду, какое болото обойду и по какой лесной дороге вернусь обратно. Парме, которую я вижу в лесу крайне редко, приходится следовать в том же направлении. Она никогда меня не потеряет, и у нее свой компас в голове.
Само собой, на ручье у избы я установил несколько капканов на куницу и зарядил петли на рябчиков. Где стоит это делать, охотнику понятно: вспорхнул выводок рябчиков — тут и быть петле. Много петель мы не ставим. Достаточно двух, только проверять их необходимо ежедневно. Пока весь выводок не окажется в петле, рябчики не угомонятся. С капканами тоже небольшая сложность. Приманкой для куницы лучше всего служат крылья тех же рябчиков и глухарей.
Если вы думаете, что в лесу скучно одному, вы ошибаетесь. После дневного перехода надо принести воды, истопить печку, приготовить еду и, если хватит сил, почитать. А завтра новые приключения.
А назавтра произошло следующее. В пяти километрах от избы Парма облаяла куницу. Но еще на подходе я услышал голоса людей, которые звали на помощь. Быстро отстрелял зверька и двинулся в их сторону. И хотя они, казалось, были близко, пришлось попотеть. Двое мужчин солидного возраста призывали на помощь из гиблого ручья. Местность там такова, что одно болото переходит во второе, а затем в третье, связанные ручьем между собою.
По лицам несчастных и по их мокрой одежде я понял, что они в отчаянии. За плечами только цинковые ведра для ягод, и никакого оружия. Более того, как оказалось, у них и компаса-то не было, а погода стояла пасмурная, ориентиров никаких.
От ягодников я узнал, что они на ближнем к их селу болоте собрали по два ведра ягод, перекусили и отправились было домой. И вдруг на них вышел большой медведь. Он приближался к ним с рычанием, раскрывал пасть, делал в их сторону рывки. Его намерения не вызывали никаких сомнений: зверь собирался на них напасть. Не могу судить, хорошо это или плохо, но они закричали и стали стучать цинковыми ведрами. Медведь медленно отступил и ушел с болота в лес.
Естественно, ягодники побежали в противоположную сторону — куда глаза глядят. Сказать, что они испугались, значит ничего не сказать. Сначала они бежали, а потом долго шли, как оказалось, целых три дня. Они уже не понимали, где находится их дорога, в какой стороне их село.
Зато я понял, что они встретились с тем самым покалеченным медведем и что он охотится на людей. А значит, нужно предпринять все меры, чтобы его отстрелять. И дело не в том, что я очень храбрый, просто нужно выбирать: или я буду охотиться в этих угодьях, или он — на меня.
Горемык я вывел на дорогу, точно зная, что по ней они вернутся домой…
В ночь на тридцатое октября выпал обильный снег. И по всем приметам настоящий, до весны. Хорошее время для охоты! На белом полотне видны следы всех обитателей леса, даже мышей и кротов. Когда снег неглубокий, ходить по нему в радость. Не хрустнет ветка, не провалится нога в густой мох. С тревогой я несколько дней искал медвежьи следы, но не находил.
А пятого ноября снег зарядил на весь день и всю ночь, не переставая ни на минутку. Сразу стало понятно, что пора выходить домой. Если задержаться, то попадешь в межсезонье, когда не помогут даже лыжи. Они будут проваливаться до земли. И я не ошибся: обратный путь дался мне ох как нелегко, ноги проваливались почти по колено в снег, который продолжал обильно сыпать. Я шел день и всю ночь и вышел к жилью мокрый от пота, уставший вусмерть.
Я остался доволен итогами охоты, но в городе узнал страшную весть. В лесной поселок, который находится в двенадцати километрах от моей охотничьей избы, в ночь на двадцать девятое октября наведался медведь. Сначала он попытался перелезть через забор дома, но, испугавшись шума, убежал. Той же ночью хозяин тайги попытался залезть в диспетчерскую гаража того же лесхоза, находящегося в километре от поселка. Но и тут дежурный диспетчер испугала зверя, гремя посудой.
Однако зверь не ушел в лес, а, пробравшись на склад горюче-смазочных материалов, выломал дверь балка, в котором находилась сорокаоднолетняя женщина. Голодный и разъяренный зверь вытащил несчастную жертву из балка и утащил в лес.
Утром на склад пришли рабочие, стали искать женщину, но увидели медведя, который попытался напасть и на них. Совместными усилиями им удалось отогнать его. Они вызвали местных охотников, которые застрелили медведя, он так и не ушел в тайгу. Вскоре был найден труп женщины в трехстах метрах от балка.
Снимая шкуру с туши убитого зверя, мы обнаружили, что он был ранен задолго до прихода в поселок. Теперь мне стало понятно, почему я не нашел его следов на снегу в районе моих угодий.
