…Лес был диким, холодным и чужим. В темноте я привычно поставил палатку, наломал с нижних веток на ощупь сучьев (испытанный способ добычи дров) и развел костер. Едва пламя, натужно сипя, охватило сухие ветки и, пробившись сквозь них, взметнулось вверх, как лес стал домом – светлым, теплым, уютным.
Потом был грибной кулешик, чай из лесных трав и нутро спальника. Так я обретаю счастье. Пусть на время, всего лишь на вечер, но именно эти счастливые минуты и часы помнятся долго. И именно их хочется повторить снова и снова. Не всегда удается. Чаще не удается. И в который раз возникают вопросы о счастье. О его вкусе, цвете, запахе. Разобраться с этими нюансами мне помогли походные будни, в том числе и связанные с грибными вылазками, блужданиями по болотам в поисках ягодных мест, добычей рыбной живности. В памяти разные путешественные маршруты.
Скажем, двухмесячный сплав по Енисею от Красноярска до Игарки. Однажды я встретил на берегу семью, которая устроила пикничок на галечниковой косе. После короткого знакомства глава семейства предложил остановиться у него на ночь. Мы договорились встретиться часа через три на поселковой пристани. Я продолжил сплав. По пути свернул в курью (узкий заливчик). Где-то посредине вдруг заметил, как потревоженная моим присутствием из воды, явно не рассчитав прыжка, прямо на берег вылетела щука. Тут же стала извиваться и по откосу соскользнула в воду.
Пример оказался заразительным. Через десяток гребков маневр повторили еще пару хищниц. Мне ничего не оставалось, как расчехлить спиннинг. Почти каждый заброс был трофейным. Я кажется сбился со счета, набивая рыбинами мешок и заранее предвкушая удивление приютивших меня бахтинцев. Однако отмечал (и до сих пор помню!) те мгновения счастья, которые испытал там на диком енисейском берегу. Уже не говорю про вечернюю щучью (с разными кулинарными вариациями!) трапезу после баньки, которой завершился тот счастливый день и длинной неторопливой беседой, которая затянулась за полночь. Говорили о разном, но в основном, что кому, когда и как удалось добыть в енисейских водах. Трофеи, конечно, несоизмеримо разные, но рыбацкое счастье одно.
«Счастливому за грибами ходить, несчастливому по лесу бродить», — утверждают опытные грибники, считая, что, человеку со скверным характером и мрачными мыслями в лесу делать нечего. Если нет настроения и голова занята беспокойными думами, то не то, что грибов не найдешь, а еще и наломаешься, поплутаешь по лесным дебрям. Не совсем согласен с этим утверждением. По своему опыту знаю, что вылазка в лес за грибами, тем более, если изрядно устанешь или промокнешь под дождем, часто встряхивает и бодрит, подымает настроение. А возвратившись домой, ты чувствуешь себя по настоящему счастливым человеком. Улыбнулось счастье в лесу – улыбнется и в жизни.
Писатель С.Т. Аксаков был страстным любителем различных охот. Так он называл и ружейную охоту, и рыбную ловлю, и сбор грибов. «Охота пуще неволи» — под таким названием двухсотлетию именитого автора одно из столичных издательств выпустило сборник его произведений, который стал моей настольной книгой. Так вот, вступительная статья была озаглавлена «Записки счастливого человека». Кстати, по Далю определение «добычливый» применимо к успешному счастливому человеку.
Говорят, что человек кузнец своего счастья. Может, и так. Только кует он не счастье, а свою жизнь. При этом получается по-разному. Я решился на сплав по Енисею, посмотрев фильм «Счастливые люди». Фильм о быте и нравах сибирских добытчиков – звероловов, рыбаков, грибников, которые живут в поселке Бахта Туруханскогло района. Одна из целей моей велосипедной экспедиции по Скандинавии, где я занимался разными добычами, — это вопрос о счастье. Дело в том, что скандинавские страны из года в год занимают первые места в рейтинге самих счастливых государств мира. Это конечно ни в коей мере не ответ. Свое представление о счастье и его цена и у папуасов , и у бедуинов, и у эскимосов. Можно и у них спросить. Даже нужно.
Кстати, на языках многих народов термина «счастье» в принципе нет, вместо него некое благостное приятное телу и душе состояние (счастливое!) человека передают такие слова, как «радость», «улыбка», «лад», «мир». Счастье улыбалось мне в скитаниях на разных континентах, в среде разных народностей, по-разному «осчастливливали» встречи с их представителями. Но вот представилась возможность отправиться к скандинавам. Почему же эти северные народы так всем довольны и в чем секрет счастья по-скандинавски?
Днем и, понятно, в конце походного дня старались останавливаться по берегам водоемов. Особенно там, где с помощью сетки и спининга можно было добыть в воде какую-нибудь живность.
Запомнилась ночевка на шведском озере Мерасярви. Прибыли мы туда, свернув с магистрального шоссе, довольно поздно. Что-то около девяти или даже десяти часов вечера. Солнца не было видно, однако было очень светло и очень тихо. А еще – очень красиво. Картина осталась в памяти, как полотно, которое хотелось обрамить и увезти с собой, как воспоминание о лучших днях не только этого путешествия, но и всей жизни. Перед нами простиралась серая озерная гладь, в которой местами отражались розовые закатные облака. Они висели над водным пространсвом, боясь опуститься ниже и уколоться об верхушки елей, которые стеной стояли по берегам. По дороге мы нашли сбитую машиной куропатву. Она была еще теплой, и мы подумали, что вполне вместе с найдеными грибками можем использовать ее в вечернем вареве. Но я все-таки решил еще и поблеснить – авось, удасться разнообразить меню еще и рыбкой.
Увы, сколько я ни бродил по мелководью, ни одной поклевки – блесна цеплялась за хвощ и коряги, которыми было устлано дно. И тут я обратил внимание на стоящее на песке каное. Нашлось даже весло. Не долго раздумывая, я столкнул челн в воду, и лихо отгреб от берега. Первуй заброс увенчался успехом. Килограммовая щучка плюхнулась на дно. Через несколько минут рядом с ней забила хвостом и вторая хищница. Когда же попалась третья, я ощутил себя Великим Охотником — покорителем диких просторов Лапландии. О чем-то подобном я мечтал в далеком детстве, с головой погрузившись в мир героев Джека Лондона и Фенимора Купера. И вот я опять в этом мире, который счастливым и неожиданным образом преместился на север другого континента – гребу на каное, добываю рыбу, наслаждаюсь дикой природой, живу ее красотой, свободой и энергией.Так , кстати, было и в Сибири. Вернулось детство? Исполнилась мечта?
Они не только мои – детство и мечта, издревле для коренных лапландцев — саамов (в России «лопари») — охота и рыбалка, сбор дикоросов, другие дары окружающей природы были не только поживой, но и страстью, азартом, игрой, вдохновением, верой – всем, что составляет смысл жизни любого человека в любой точке планеты. При одном, правда, условии. Если он считает себя дитем дикой природы и с ней связывает свои мечты и свое счастье. Кстати, Лапландия, по которой я в основном проложил наш маршрут, – это не страна, как многие полагают, а природно-культурный регион, расположенный на севере четырех государств. Лапландия занимает примерно треть общей площади Финляндии (официально – это самая большая провинция Лаппи).
Кроме того, край охватывает север Швеции, Норвегии и часть Кольского полуострова России. По размеру регион равен Бельгии, Голландии и Швейцарии вместе взятыми. Наш маршрут начался в Карелии. В районе Костомукши (пограничный переход Люття-Вартиус) мы пересекли границу с Финляндией и двинулись на северо-запад. Во-время путешествия «из греков в варяги» (так я в шутку назвал этот северный вояж) меня приятно удивили многочисленные уголки нетронутой человеком дикой природы. Именно она, по-мнению, скандинавов, способна по-настоящему осчастливить человека. Причем, независимо от состояния ее стихий. В той же Исландии, куда мы перебрались после Норвегии, шутят, что, если вам не нравится погода, подождите немного – она станет еще хуже. Шутка не шуба и не дождевик, не спасет тело от холода и дождя, но душу все-таки согреет, защитит от погодных невзгод, не даст ей остыть и раскиснуть. А иногда даже и осчастливит. Тем более, если перед глазами такой вот плакат: «Теплый прием – это наша погода». Так исландцы встречают гостей, как бы возвращая им мечту о том, что в будущем будет все хоть чуточку, но лучше чем в настоящем.
Есть, правда, один нюанс. Каменистые сопки, редкие березовые перелески, небрежно утыканные низкорослыми грязнокорыми корявыми деревцами, болота – пустынны, неприглядны и скучны порою пейзажи Лапландии. Это на первый взгляд. Внезапно пронзивший низкие облака луч солнца дивным образом преображает мир вокруг. Или какой-нибудь яркий цветок на обочине, скажем, кустик пижмы, сиреневая свечка кипрея, яркие рубиновые фонарики морошки (кстати, знаковая ягода Лапландии, которую даже называют «царской»). Эти северные дива неожиданно бросаются в глаза, и о них потом долго помнишь.
Дорога прямая и ровная, летит вперед, повороты не часты, но каждый зигзаг, изгиб – новое диво, новое приключение. Новое счастливое озарение. Пусть оно длится недолго, но в памяти откладывается, Я часто вспоминаю подобные счастливые моменты, которые случались в разных краях при разных обстоятельствах. По-разному это происходило, но помнятся именно мгновения.
Счастье, кто бы и как его ни определял или понимал, тем более ни называл, это не непрерывный и длительный процесс, не заторможенный эмоциональный позитив, а всего лишь вспышки, искры, капли – моменты ликования, вдохновения, физической и душевного драйва. Один мой «придумкуватый» (такой вот украинский неологизм, определяющий склонных к изобретательству и вообще придумыванию нестандартных решений особ) определил счастье, как «сейчастность» — то есть по-настоящему счастливым ты можешь чувствовать себя лишь «сейчас», в данный конкретный момент, очень, кстати, непродолжительный. Вот это «сейчастное» счастье порою и накрывает меня во время добычи.
Ее сюжеты это именно «сейчастные». Скажем, упоение победой после вываживания из бурных енисейских вод трехкилограммовой щуки или вытаскивания на берег из днепровских глубин пронзенного гарпуном двадцатикилограммового сома, восторг при виде полянки в светлом березняке, утыканной боровиками, или ствола осокоря, унизанного вешенкой, наслаждением глотком воды после блужданий по сухим сентябрьским болотным пустошам в поисках клюквенных угодий или наоборот теплом гудящей печки в охотничьем таежном зимовье, полет вдохновенной мысли и творческое озарение, которые вдруг посещают тебя на горных склонах во время сбора дикоросов.
Можно ли измерить счастье? Разложить по полочкам его моменты, оценить их структуру, посчитать сколько в них всякого блага, разных телу, желудку, уму и сердцу приятностей? Само собой определить философию счастья, его место в жизни хомо сапиенса? Сидя как-то у костра, я попытался это сделать. Тепло, не капает и не дует, пусть относительно, но вполне безопасно, легкая приятная (заслуженная! – как результат прокладывания своей добычливой тропы, добротно выполненной «грибной» работы) усталость, дома, с родными, вроде, тоже все в порядке… – дальше не стал умничать, на этом и остановился.
А вот скандинавам захотелось углубиться в тему, разложить на атомы мгновения счастья. В Дании даже создан Институт счастья, сотрудники которого оперируют прежде всего таким термином, как «хюгге». Пожалуй, ни одно слово так точно не отражает датское (скандинавское!) представление не только о счастье, но и о благополучной жизни вообще. Это понятие (приблизительный перевод — «уютный, удобный») пришло из древнескандинавского языка. В древние времена оно обозначало чувство безопасности, спокойствия и безмятежности в суровом краю. Этого можно было достичь только за стенами своего жилища. Мой дом – не только моя крепость, но и родной очаг, который согревает тело и душу. В Лапландии этот очаг особенно наполняет счастьем после завершения полевого дня или даже летне-осеннего добычливого сезона.
В скандинавских странах законодательство установило так называемое «право каждого человека на природу». В Норвегии, кстати, я обратил внимание на дома, которые стояли на голых скалах. Вокруг только камни, снега и льды. Может быть, еще тролли, которые любят селиться именно в таких местах. Норвежцы объяснили, что строят жилища над фьордами на крутых склонах хребтов ради изумительных горных видов, красивых пейзажей. В соответствии с правом человека пользоваться природными благами во многих диких местах найдется пристанище на ночь – различных типов навесные убежища, где можно переждать непогоду, незапертые хижины и сараюшки. Их часто используют охотники и рыболовы.
Мы нередко тоже там проводили ночь. И это были по-настоящему самые счастливые моменты путешествия. Вспоминаю одну из ночевок на финском хуторе, расположенном вблизи Полярного круга. Основное занятие его хозяина — рыжеволосого добряка Кая Хейкинена – звероловство. Из добытых на охоте зверюшек, птиц и рыб он изготавливает чучела. Этим и кормит семью, этим и живет. Вечером после жаркой баньки мы сидели возле камина (хозяин только что вернулся после охоты) и дегустировали напитки разной крепости, настоянные на лесных травах и ягодах.
В это время за окном вдруг громыхнуло, и по стеклу застучал дождь. Кай подбросил в камин березових поленьев и продолжил рассказ о своих охотничьих приключениях. Время от времени он отвлекался, куда-то исчезал, однако быстро возращался, демонстрируя нам все новые и новые чучела. Иногда доставал старую гармошку (говорит, досталась еще от деда) и что-то пытался на ней веселое незатейливое наигрывать. При этом он посматривал в окно, за которым не утихала непогода, подправлял огонь, и с лица его не сходила широкая блаженная улыбка.
…«Сarpe diem!» («Лови день!») — восклицали древние, призывая не слишком задумываться о будущем, которого может и не быть, а моментально реагировать на вызовы бытия, жить его счастливыми мгновениями. Это имеет прямое отношение к счастью добытчиков разных мастей и их «ловчему» фарту. Не об этом ли и песня одного известного барда:
«Мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдешь… Мы охотники за удачей птицы цвета ультрамарин…»
За далью даль, за перевалом перевал – шагали и продолжаем шагать. Хоть и не очень-то, но доходим. На охотника и удача, на ловца и счастье. Кстати, счастья должно хоть немного, но не хватать. Что не в меру, то не здраво. Кашу маслом нее испортишь, да досыта не ешь. Так мы устроены.
Счастливые мгновения той скандинавской экспедиции (как и енисейского сплава и многих других счастливых походных минут, часов, дней на разных широтах) будут долго помнится. А что помнится, то иногда и возвращается.
