Летний вечер тихо догорает над плесами стиснутой камышами речушки. Вот опустились сумерки и начали виться над притихшей водой туманы. Рыбаки, смотав удочки и зачехлив снасти, потянулись к костру, который поигрывает веселым пламенем на песчаном берегу. Над огнем висит закопченный котелок, в котором вот-вот начнет закипать вода.
Распорядитель рыбацкой трапезы, чувствуя, что не успеет управиться с ужином, зовет помощников. Тотчас несколько человек бросаются потрошить рыбу, чистить картошку, крошить лук, подкладывать дрова в огонь. Остальные рыбаки в живописных позах расположились вокруг костра и, вдыхая аппетитные дымки, сыпят со всех сторон шутками, подначками, забавными историями о диковинных уловах. Кстати, нередко мотивация человека, отправляющегося на рыбалку – это стремление провести с друзьями время у костра, насладиться как вкусом свежей юшки, так и теплом и игрой пламени, запахами их дымков.
«Взвейтесь кострами синие ночи…» Помните эту бравую советскую песенку? Так вот, для рыбака и охотника это не поэтическая строка, не метафора, а конкретное занятие — прежде всего ночные бдения у походных костров, необходимость приготовить еду и согреться их теплом…
Наш далекий предок-добытчик стал человеком, когда приручил огонь. Он создал сегодняшний мир людей, наделив их и едой, и теплым жилищем, и фейерверком развлечений. Почти все сегодняшние блага людей – это работа огня в различных его ипостасях. Однако сегодня плоды цивилизации так соблазнительно близки, доступны и комфортны, что мы порою забываем о тех простых вещах, которые во все времена были основой жизни человека, предметом его ежедневных забот. Из-за аварий в тепловых сетях, резких температурных перепадов, стихийных бедствий, социальных потрясений и военных конфликтов живой огнь в виде костра или простенького очага в городах, не говоря уже о сельской местности может быть востребован в любое время.
Тридцать лет назад в Армении мне довелось видеть последствия землетрясения, который полностью разрушил цветущий город Спитак. Горожане, потерявшие кров и близких людей, бродили по долине в поисках источников воды, разводили по обочинам костры, возле которых грелись, готовили еду. Плюс некая доставшаяся нам от предков сакральная тяга к тайне живого огня, его энергии и живительной силе. После поездки в Лондон дочь как-то вяло рассказывала о местных дивах (все как у нас, как везде), однако вдруг воодушевилась, когда вспомнила о промозглой погоде и о том, как она грелась возле костра в Гайд-парке. Такое вот простое маленькое чудо сотворили англичане, назвав его «место огня».
Очень многое из «огненного» опыта предков сохранилось в глубинах нашей генной памяти. Добраться туда (а тем более извлечь оттуда этот опыт), правда, бывает непросто. Однако среди людского сообщества по всей планете есть своеобразные хранители древних навыков, которые востребованы в повседневных делах. Это и вольные путешественники, и жители отдаленных от цивилизации диких краев, и конечно же разного рода добытчики, прежде всего охотники и рыбаки. В памяти встречи с ними на разных широтах. Часто вспоминаю сплав по Енисею, во время которого добыча рыбной живности и сбор дикоросов были главными моими занятиями. Енисейский рыбак часто сам себе и кулинар. Добыл рыбешку – тут же ее и употребил с хлебом и солью. Если не в сыром виде, то обработав огнем. Дров по берегам хватает. В любую погоду сотворить костерок – не проблема. А над огнем, проткнув веточкой, расположить на рогульках или суку, придавленном камнем, рыбью тушку.
Это блюдо сибиряки называют «опеканкой» или «рыбой на рожнах». Я так часто и поступал с очередным трофеем (как правило, это были добытые с помощью спиннинга щуки). Рыбные тушки, целиком или покромсав на кусочки, я нанизывал на веточки и тут же обрабатывал огнем. Это, пожалуй, самый простой и эффективный способ приготовления рыбной добычи. Рыба «на рожнах» одновременно и жарится, и коптится (если сверху огонь прикрыть травой). Тушки на шампуре (его в походе заменяет ветка) часто, когда их вертишь над углями, проворачиваются, соскальзывают в золу. Чтоб этого не случалось, лучше всего нанизывать рыбью тушку (дичь, куски мяса) на две палочки или использовать рогульку с длинными концами. Чтоб мясо меньше пригорало и не закапчивалось, его лучше «припекать» не над жарким пламенем, а над углями.
Процесс этот довольно длительный, поэтому, если уж очень «исть охота», приходится жертвовать эстетичным видом блюда, наскоро обрабатывая тушку жарким пламенем. Костер может ярко и ровно гореть, а может «грезить» — шаловливо метаться из стороны в сторону или «шаить» — дымно тлеть. В дыму рыба не пропечется, зато отлично прокоптится. К тому же дымный костер – спасение от гнуса. Енисейские староверы мне рассказывали, что нередко рыбу (в основном щук) коптят прямо в дырявых ведрах. Дно устилали свежим тальником, поверх него размещали куски рыбы. Ведра закрывали крышками, придавливали их камнями и подвешивали над огнем. До сих пор помню вкус копченой щуки, которой меня угостили в деревне Чулково. Течение несло мой челн вниз по Енисею, я чуть подправлял его ход веслами, время от времени отщипывая от рыбины лакомые куски, которые и жевать не надо было – они чудесным образом прямо таяли во рту.
Енисейские кочевые народы (эвенки, кеты, селькупы) из высушенной над огнем рыбы готовили «порсу». Сухие тушки мелко растирали, смешивали с рыбьим жиром, заболонью (внутренной корой) лиственницы, толченой морошкой, черемухой и помещали в мешки из рыбьих шкур. Из «порсы» готовили густое варево, которое добавляли в муку.
Во время путешествий я не пользуюсь ни примусами, ни газовыми горелками, ни другими нагревательными приборами. Только живой огонь в виде костра. Он мой постоянный спутник в лесу, степи, горах и даже на воде. Вспоминаю одно из путешествий по родному Днепру, во время которого мы добывали рыбную живность и тут же в походных условиях ее и готовили. На третий день после отплытия мы оказались посредине большого водохранилища, где прямо на воде и решили заночевать. Сгустились сумерки, зажглись первые звезды, и мы не спеша занялись костром. Первым делом перетряхнули мешок с дровами, выбрав самые сухие чурочки. Потом на фанерке в кормовой части установили миску с водой, сверху ее прикрыла круглая жестяная коробка с низкими бортиками.
Над этим сооружением была протянута проволока, на которой и повис котелок. Огонь в жестянке, правда, все время лохматился, распадался на язычки, которые дергались в разные стороны. Но мы были заняты только костром и ничем другим – привычно держались начеку. Я давил мокрой тряпкой огненных жучков, которые изредка выпрыгивали на фанерку, мой спутник подправлял головешки в коробке и по мере надобности подкладывал дрова. Впоследствии усовершенствовали конструкцию. Жестянку с дровами ставили на миску с водой. Довести ее до кипения не удавалось, но нагревалась она основательно и горячей водой мы были обеспечены. Кстати, мои предки – днепровские лоцманы, часто разводили костры на плотах, которые переправляли через днепровские пороги.
Позже в лодке, когда невозможно пристать к берегу, я приспособил под маленький очажок обычную банку из-под кофе. Банку подобрал такого объема, чтобы в отверстие входила стандартная (300 мл) эмалированная кружка. Бортик на ее окружности не давал ей соскользнуть вниз. Сбоку от отверстия делается небольшой продольный разрез для ручки, которая позволяет всовывать кружку в банку и вынимать ее после закипания воды. В самом низу банки прорезается оконце, куда просовывается таблетка сухого спирта (свечной огарок тоже подойдет). Ее как раз хватает, чтоб довести до кипения жидкость в кружке. Для усиления жара можно подложить щепочек. Во время сплава по Енисею эта миниатюрная печурка меня здорово выручала.
Подобный прибор однажды суровой зимней порой я попытался использовать и в городской квартире. Потом ради эксперимента попробовал даже развести костер, использовав для этого сковородку. Дыма, как известно, без огня не бывает. Не обошлось и без запашка. Но, во-первых, на вкус и цвет, как и на запах товарищей нет (тем более, когда не до разносолов и речь идет о вкусе и запахе самой жизни). Легкий дымок и запах, кстати, быстро выветрились через открытое окно. Во-вторых (что главное!), имеется ввиду экстремальная ситуация, когда требуется всего лишь вскипятить воду.
Для охотника, рыбака, грибника живой огонь это и обработка трофеев, и пожива, и тепло, и свет, и утеха, а часто вообще выживание и даже смысл бытия посреди дикой природы. Это может быть пламя от груды щепок, которого достаточно, чтоб вскипятить воду в кружке, свечной огонек, простенький костерок, а может быть добротно и надежно оборудованный очаг. В памяти множество очагов и очажков, которые и согревали, и давали свет, и кормили, и тешили.
Это и огромные прожорливые сибирские печи, от которых тепло расходилось по всей избе, и «буржуйки» в таежных зимовниках, и железные печурки в ненецких чумах, которые топили мерзлым хворостом, предварительно поливая его соляркой, и затейливо разрисованные украинские варистые печи, и дворовые маленькие очажки – «плиты» и «ватраки», и банные печурки-«каменки», и азиатские глиняные тандыры, и открытые дымные очаги в монгольских юртах, для топки которых использовали комки сухого навоза, и камины в дачных котеджах.
Путешествуя по Лапландии, мы нередко останавливались в хижинах, которые тут в соответствии со скандинавским «правом каждого человека на природу», устраивались в диких местах для бродячего люда. В них, кстати, часто находили прибежище местные охотники и рыбаки. Эти жилища представляли собой круглые деревянные домики, внутри которых вдоль стен располагались нары. Посредине, как правило, находился каменный очаг. Над ним нависал железный колпак с трубой, через которую вытягивался дым.
Поражали простота и удобство «кулинарного» обустройства очага. Часто для приготовления костровой снеди еды используются различные типы решеток. В одной из норвежских лесных хижин они крепилась к трубке, которая была как бы надета на торчащий сбоку очага стержень. Решетки (их было две) в зависимости от того, какой силы нужен жар, опыта и целей кулинара (а его навыками обязан обладать каждый добытчик вне зависимости от возраста, пола и ранга) могли вращаться в разные стороны и в тоже время двигаться вверх-вниз ближе или дальше от пламени. Трубка фиксировалась на стержне или штырьком через отверстия или посредством болта. Я в разных ракурсах запечатлел на фото это практичное устройство.
…В разные времена, в разных местах на планете у людей горит земля под ногами. Част об этом говорят в переносном смысле. На обочине Ликийской тропы возле поселка Чиралы это происходит в самом прямом. В древние времена один античный герой поразил стрелой Химеру — огнедышащее чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом в виде змеи. Химера ушла глубоко под землю, но не сдалась — продолжила извергать пламя. И продолжает до сих пор.
Кого-то этот огонь пугает, кого-то удивляет, а кого-то кормит, согревает и даже дарит надежду. Уже в темноте под звездами я, наудивлявшись игрой разноцветного пламени, возвращался к морю, где собирался переночевать. Там на побережье на песке под соснами я развел свой костерок. Он согрел, отодвинул ночь. И уже на грани яви и сна пришла мысль. Разноликих химер и химерных состояний и устремлений в нашей жизни хватает. Иногда такое впечатление, что хомо сапиенс с его нарциссизмом и манией превосходства — это вообще сплошная химера. Что остается? Не сходить с пути, продолжать осиливать свою тропу.
Однажды я в одиночестве почти неделю провел в одной из крымских пещер под Караби-яйлой. Днем, бродя по ее склонам, занимался сбором грибов, ягод (в основном кизила и шиповника), «чайных» и целебных трав, а с наступлением темноты основным моим занятием было разведение костра. Неспроста славянские слова пещера («печера») и печь («пещь») — однокоренные. С древних времен, кстати, печь в доме была главной кормилицей. А еще своеобразным оберегом жилища, его стражем. У моего пещерного очага та же роль. Пещеру невозможно представить без очага. Он для меня и тепло , и еда, и свет. А еще друг, собеседник, советчик. Вечернее общение с ним входит в ежедневный ритуал.
Призрачным прерывистым светом освещая пещерные своды, живой огонь как бы освещает мой путь. Может быть, я его прокладываю и для других?
