С первых дней появления щенка в доме мы начали разучивать самые разные команды, которые должны были пригодиться и на охоте, и в повседневной жизни.
«Раз собака настоящий «русак», то есть русский охотничий спаниель, — рассуждал я, — значит, и команды у нас будут русскими, без всякой иностранщины вроде «тубо», «даун» и «аппорт». И мы приступили к занятиям. Всё делали по написанному, как советовали классики охоты со спаниелем. Сперва осваивали одну команду, затем переходили к другой. Хотя щенок оказался слегка упрямым, сообразительности ему было не занимать. Да и сами занятия ему нравились, ведь за каждое правильно выполненное задание он получал вкусное вознаграждение.
Помимо классических навыков, необходимых собаке на охоте и в быту, я решил приучить его спокойно сидеть в рюкзаке. Да-да, именно в рюкзаке. Не в специальном контейнере для перевозки и не в клетке, а в обычном брезентовом рюкзаке, который выпускала советская туристическая промышленность.
Надо сказать, что в те времена к перевозке собак в метро и общественном транспорте относились гораздо спокойнее. Вполне достаточно было, чтобы собака находилась на поводке и в наморднике, хотя иногда встречались дотошные контролёры метрополитена, требовавшие переноску. Но вовсе не это стало причиной, по которой я решил приучить собаку к рюкзаку.
Ещё мальчишкой, работая в экспедиции на Дальний Восток от одного из московских НИИ, я познакомился с охотником, который всюду возил с собой гладкошерстную таксу. Жила она вместе с ним в палатке, а во время переездов он усаживал её в рюкзак, завязывал его, и собака спокойно путешествовала, не подавая никаких признаков жизни. С таксой за спиной он ездил в поездах и самолётах, ходил вместе с нашей компанией по музеям и кафе. Уже тогда это произвело на меня настолько сильное впечатление, что спустя десяток лет я решил научить такому и свою собаку.
Арчи рюкзак пришёлся по душе. Особенно после того, как он понял: если рюкзак достают из шкафа, значит, предстоит путешествие. Тогда он с удовольствием забирался внутрь. Стоило мне начать раскладывать рюкзак на полу, как Арчи тут же пытался в него залезть, мешая развернуть его до конца.
— Арчи, не мешай, — то и дело повторял я. — Сидеть и ждать.
Пёс садился и с трепетом наблюдал, как я расправляю рюкзак.
— Место, — командовал я, похлопывая по брезенту.
Собака бросалась вперёд и усаживалась прямо на рюкзак. После этого мне оставалось только вытащить из-под неё края и расправить ткань под непрерывное ворчание-рычание Арчи. Так он сопровождал процесс облачения себя в ткань и затягивания шнурка горловины. Рюкзак я завязывал на шее собаки таким образом, чтобы она могла наблюдать за окружающим миром. Этого права Арчи добивался довольно долго. Поначалу я усаживал его в рюкзак целиком, с головой, и завязывал горловину на макушке. Некоторое время пёс сидел спокойно, но затем, особенно в общественном транспорте, начинал беспокойно и энергично ворочаться. Продолжалось это до тех пор, пока его любопытный нос не высовывался через завязки горловины и не начинал шумно втягивать воздух.
Я долго сопротивлялся, заставляя собаку сидеть в рюкзаке с головой, но в конце концов уступил её желанию видеть всё, что происходит вокруг. Куда мы только не ездили с этим рюкзаком и торчащей из него головой! Арчи сопровождал меня почти во всех поездках, словно лягушка-путешественница, свисая за спиной в рюкзаке, отдыхая под сиденьем электрички или на полу междугороднего автобуса. И очень часто вызывал улыбки окружающих и любопытство попутчиков.
Вперёд смотрящий
Первый год нашей семейной жизни мы помогали родителям строить дачу. Мы были молоды, беспечны и стремились к новым путешествиям, порой совершенно безумным. Одно из них решили совершить на велосипедах, разъезжая по дорогам Московской области и осматривая местные достопримечательности. Велосипеды у нас были тяжёлым наследием советской эпохи. Именно тяжёлым, потому что изготовлены они были из очень прочных сплавов и весили немало. Причём складной «Салют» жены, как мне казалось, был даже тяжелее моего «ЗИЛа» — старого отцовского велосипеда, на который я пересел ещё в детстве, едва перерос «Орлёнка».
До сих пор помню, как каждую осень мы с отцом промывали все его подвижные детали в керосине, смазывали солидолом и отправляли на долгую зимнюю консервацию. Следующим летом мы доставали его с чердака, протирали от излишков смазки и снова отправлялись колесить по деревенским дорогам. Может быть, именно поэтому он и дожил до наших дней: пережил замену шин и кожаного седла, продолжая служить верой и правдой, правда, уже не мне, а младшему брату. «Салют» тоже пережил эпоху перестройки, перебравшись из московского гаража на дачный участок и дожидаясь светлого дня, когда до него наконец дойдут руки владельцев, то есть наши.
В то время это было единственное средство передвижения, доступное студентам, поэтому велосипеды мы специально привезли с собой на дачу, заранее планируя путешествие.
Стоял июль. На недавно приобретённом участке мы жили в палатке, поскольку дом ещё не был построен, и оставить собаку было совершенно негде.
— Надо взять его с собой, — сказала жена.
— Как? — удивился я. — Рядом он вряд ли побежит, а в брезентовом рюкзаке мы долго не проедем: он всю спину мне отобьёт. К тому же, другие вещи тоже нужно куда-то складывать.
И тут меня осенило. В те годы одним из самых популярных туристических рюкзаков считался станковый «Ермак». Помимо мощной станины, отлично разгружавшей спину, он имел два отделения — верхнее и нижнее, разделённые брезентовой перегородкой на пуговицах.
В нижнюю часть рюкзака я уложил дорожные вещи, а в верхнюю посадил собаку. Места Арчи там явно не хватало, и наружу он высовывался больше, чем наполовину своего роста. Чтобы собака не выскочила и не вывалилась через край, её привязали поводком к станку рюкзака. Когда я взвалил всю конструкцию на плечи, Арчи оказался выше меня на целую голову. Словно вперёд смотрящий на мачте корабля, он возвышался надо мной, над велосипедом и дорогой, гордо глядя на проезжавшие мимо автомобили. Водители сбрасывали скорость и приветствовали его и нас гудками. Мы смеялись и махали им руками в ответ.
«Тюлень»
Куда бы мы ни направлялись, любое наше путешествие начиналось и заканчивалось поездкой через московское метро. Арчи чувствовал себя там вполне комфортно. Через турникет метрополитена он обычно проезжал у меня на плече в рюкзаке. В таком же виде спускался вниз по эскалатору. Если за спиной у меня находился большой рюкзак с вещами, оттягивавший плечи, то на станции метро я выпускал пса и брал его на поводок. Если же большого рюкзака не было, Арчи продолжал путешествовать прямо в своём маленьком рюкзаке.
Однажды воскресным вечером мы возвращались домой. В вагоне было почти пусто. Я поставил рюкзак с собакой на пол, сам сел рядом и достал книгу. Арчи спокойно улёгся возле меня, разметав уши по утоптанному полу вагона. Через некоторое время я заметил, что все немногочисленные пассажиры смотрят в нашу сторону и смеются. Передо мной открылась следующая картина. Под одним из противоположных сидений кто-то оставил горбушку белого хлеба. Арчи её увидел. Пропустить такое безобразие он никак не мог: еда, и вдруг лежит без присмотра! Но лапы были скованы брезентом, а из рюкзака торчала только голова. Поэтому быстро подбежать и схватить «добычу» он не мог. И пёс пополз.
Он переваливался с боку на бок, отталкиваясь плечами и «связанными» конечностями. Думаю, если бы у него была такая возможность, он помогал бы себе ещё и зубами. В этот момент Арчи напоминал тюленя, передвигающегося по суше, только ласт ему не хватало. До заветного кусочка оставалось проползти каких-нибудь тридцать-сорок сантиметров, но тут вмешалось провидение. Я рассмеялся, поднял рюкзак и поставил его между ног, строго сказав:
— Нельзя.
Видели бы вы, какое разочарование отразилось в глазах собаки! Ведь счастье было так близко!
